18+

В Москве дают Гоголя

Юрий Чумаков

18.04.2011

Tass_1468718

Пьесы Гоголя самоигральны. И любая роль может стать лебединой песней для актера. Постановщик здесь не очень-то и нужен – актерам есть что играть и без его подсказки. Так велела традиция русской сцены. Прошло много лет, прежде чем в творчество Гоголя вмешался театральный режиссер в современном понимании этого слова. И оказалось, что гоголевские сцены из жизни обывателей таят бесконечные возможности и вариации для режиссерских трактовок. Да что там пьесы – все наследие Николая Васильевича давно и с успехом трансформировалось в репертуар современного театра.

ЮНЕСКО официально объявила 2009-й годом Гоголя в связи с 200-летием со дня рождения писателя. Но на современной сцене его и без того ставят много и разнообразно. А уж русский театр переиграл все пьесы и всю крупную прозу, начиная от «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и до «Мертвых душ». Гоголя ставят как фарс, гротескную притчу и даже превращают в мюзикл. Он интерпретирован в опере, балете, раскроен и растаскан на пьесы по мотивам. Вся его проза – это стихи и музыка, и все, чего бы ни коснулось перо писателя, – театрально, загадочно и сказочно красиво.

<Неудавшийся актер

О театре Гоголь писал много, об актерской игре рассуждал со знанием дела, а для сценической постановки написал всего три пьесы. Две из которых полноценные – «Женитьба» и «Ревизор», а третья – «Игроки» – считалась им самим незаконченной.

Если где и искать корни увлечения театром, то в детстве. Гоголь родился и вырос в атмосфере сцены. И вплоть до переезда в Петербург она была смыслом его жизни. В Сорочинцах, там, где проходили юные годы, у соседей-помещиков был домашний театр, для которого отец Гоголя писал комедии и был там же еще и актером и дирижером. В 12 лет Гоголь поступил в гимназию высших наук в Нежине. И театр снова стал частью его жизни. Он участвовал в спектаклях – как художник-декоратор и актер, причем с особенным успехом исполняя комические роли. Театр был в ту пору его главным увлечением, и ни о каком писательском поприще Гоголь не помышлял.

Окончив в 1828 году гимназию, он приехал в Петербург. И напечатал свое первое литературное сочинение – идиллическую поэму в духе немецкого романтизма «Ганц Кюхельгартен». Книгу никто не купил, а автора осме­яли. Тот поступил жестко: сжег нераспроданные экземпляры и внезапно уехал в Германию. Потом вернулся в Петербург и столкнулся с еще одной неудачей – безуспешной попыткой поступить на сцену в качестве драматического актера. С тех пор театр его больше не интересовал.

И только через несколько лет, будучи уже обласканным писательской славой, Гоголь вспомнил о своем увлечении юности. В 1835 году он принялся за написание «Ревизора», бессмертный сюжет которого ему подсказал, как известно, сам Пушкин. Через каких-то два-три месяца Гоголь представил на вечере у Жуковского, в кругу писателей и поэтов, готовый текст. А в феврале постановкой пьесы уже занялся Александрийский театр. В мае – премьера в Москве, в Малом театре. Налет водевильности и фарса господствовал в те времена над всеми остальными жанрами. Гоголя это сильно раздражало. На спектакли он не ходил. Разве только критики, особенно либеральные, вознесли его комедию в ранг шедевра. И вот пролетело столетие…

«Женитьба» до и после

Пьеса писалась Гоголем почти девять лет. В первоначальном варианте действие начиналось в деревне, потом перенеслось в Петербург. Может быть, потому, что сочинялась она уже для бенефиса знаменитого Щепкина в Малом.

Гоголь отчего-то назвал свое произведение «Женитьба, или Совершенно невероятное событие в двух действиях», тем самым уже в название заложив интригу. Но что понимать под «совершенно невероятным событием»? Женитьба – происшествие, как ни крути, рядовое, обыкновенное. А вот побег жениха из-под венца именно в тот момент, когда уже все «обустроено» для его же пользы, – действительно нетривиальный ход.

Очень долго на это даже не обращали внимания. В традиции русской помещичьей жизни «Женитьба» – водевиль, в котором некая Агафья Тихоновна Купердягина, перезрелая девица, хотела выйти замуж, но так и не смогла из почти полудесятка кавалеров выбрать достойного. На советской сцене такую традиционную трактовку нарушил Анатолий Эфрос, поставив в Театре на Малой Бронной спектакль про то, как люди стремятся к счастью, бьются за него, но так и не могут его достичь. Это было новое рождение Гоголя на родной сцене. А сам спектакль стал визитной карточкой московской те­атральной жизни на целое десятилетие.

В нынешней Москве эта пьеса больше востребована у режиссеров, умеющих находить в гоголевских слезах смешное. Корифей столичного бомонда Марк Захаров задействовал в постановке всех своих «заслуженных» и «народных» звезд. Режиссер сознательно использовал минимум декораций и реквизита, сосредоточив все действие на довольно узком пространстве авансцены. Видимо, для того, чтобы филигранная актерская техника была хорошо видна зрителю.

А посмотреть там действительно есть на кого: артисты купаются в изумительных гоголевских образах, поочередно солируя. То это Инна Чурикова в почти фриковском макияже в роли свахи. То Александр Збруев: его жалкий, заика­ющийся трактирный слуга – практически центральная роль. Вот всклокоченный Жевакин – Дмитрий Певцов. И разумеется, Леонид Броневой в роли Яичницы – лишний повод посмотреть этот спектакль.

Вариации и трактовки «Ревизора»

«Ревизора» в Москве ставят не слишком часто, но всегда интересно. Спектакль «Х» («Хлестаков») Владимира Мирзоева в Театре Станиславского был несколько лет гвоздем театральной афиши. Он действительно изобиловал остроумными трюками и сумасбродствами, режиссерскими находками и ассоци­ациями на злобу дня. Дух хлестаковщины растворялся в воздухе, пронизывал зал. Максим Суханов в роли Хлестакова не был похож на привычно легкого, беспардонного врунишку. На сцене – типичный уголовник, в лучшем случае – мелкий бес, но только не ревизор. Однако гротеск в игре актера делал персонажа и отвратительным, и привлекательным одновременно.

Недавняя премьера по Гоголю в Театре им. Моссовета принадлежит молодому режиссеру Нине Чусовой. Поставив «Вий» по мотивам сразу нескольких гоголевских произведений, она сотворила «Ревизора» с Гошей Куценко в роли Хлестакова. В постановке много социального, если не подтекстом, то намеком. Чтобы уйти от академичной школьной рутины, режиссер ввела в ткань спектакля современные ре­алии. Так, само действие начинается на зимней рыбалке, где городничий со товарищи под присмотром бдительной охраны обсуждают «текущий момент». Или вот прием у городничего по поводу будущей свадьбы дочери, а тут вбегает почтмейстер с разоблачительным письмом и предъявляет его прессе. И наконец, в финале появляется знаковый гоголевский персонаж под названием «немая сцена», тем самым давая понять – Чусова все же присягает на верность гоголевскому Слову.

Монологи по Гоголю

В «Современнике» с успехом идет «Шинель» Валерия Фокина с Мариной Нееловой в роли Башмачкина. Виртуозная игра примы по-прежнему собирает аншлаги. В трактовке Нееловой Башмачкин – некое существо, седенькое, жидковолосое, не мужчина и не женщина, скорее мышь, обжившаяся в шинели, словно в каком-то доме. Разговаривать особо не с кем, кроме него в персонажах спектакля только шинель и тени (в исполнении театра «Тень» Ильи Эппельбаума).

Так как и текста в спектакле почти нет, роль превращается в пантомиму. Башмачкину очень уютно в своей старой гигантской шинели, как в домике: копошится там с карманным фонариком, справляет нужду, устра­ивается на ночлег. А потом ему является другая шинель, новая, озарившая его невзрачную жизнь светом надежды, поманившая в какую-то неведомую светлую даль. Озарила, поманила да и пропала, исчезла в свинцовых сумерках безжалостного Петербурга. Впрочем, о том, что шинель с бедного Башмачкина сорвали, непосвященный зритель может и не понять. Да это и не важно. Важно то, что если отнять у человека самое ценное в жизни, довести его до отчаяния, взбунтуется даже самый кроткий из кротких – но у Гоголя не взбунтовался! Просто мышь Акакий Акакиевич влезла в какую-то норку и исчезла навсегда.

Сразу несколько спектаклей по повести Гоголя «Записки сумасшедшего» идут на столичной сцене с переменным успехом. Выделяется постановка в «Мастерской Петра Фоменко» «Он был титулярный советник». Актер Анатолий Горячев весьма подробно в знакомых всем декорациях фоменковского театра играет сумасшествие маленького человека, переоценившего свои возможности. Внутренний мир этого гоголевского персонажика с его беззащитной тоской вот уже несколько лет остается востребован у зрителя.

Карбаускис и театр прозы

Миндаугас Карбаускис, видимо, принципиально не ставит пьесы. Так или иначе, инсценировка прозы – его любимое занятие. Он находит теат­ральность в тексте, всегда внимательно репродуцируя на сцену атмосферу, в которой этот текст живет, придавая ему ритм, вкус, стиль и почти целиком перенося все это на подмостки.

Спектакль «Старосветские помещики» в МХТ начинается с битья посуды – девушки от души хлопают об пол несколько тарелок. Бьют, чтобы было больше счастья в семье Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны Товстогуб. Ведь речь пойдет о самой счастливой семье на свете.

Добродушный толстяк (Александр Семчев) и его заботливая женушка (Полина Медведева) счастливы уже одним лишь присутствием друг друга. Пульхерия Ивановна поливает узоры на жилетке мужа, словно цветы в горшках, а он млеет от удовольствия. Но несмотря на это, присутствие смерти ощущается с самого начала. Она тут повсюду: и в гогочущих гусях, согнанных с крыльца Афанасием Ивановичем, и в милой кошечке, так испугавшей хозяйку. Смерть с самого начала правит этим зачарованным, сонным миром.

Дворовые девки дурачатся, словно ожидая своего часа. И дожидаются. Засыпав землей хозяйку, они бесцеремонно начинают править домом. Смерть их не пугает. Они относятся к живому человеку как к вещи. С немого от горя Афанасия Ивановича то смахнут пыль, то покормят сухарями, закидывая их прямо в рот, как Щелкунчику орехи. Сундук, на котором он сидит, отодвигают к стене (мешает мыть пол), и тот терпит, уткнувшись лицом в угол.

А в финале воздушная, невесомая Пульхерия Ивановна приходит за мужем из небытия на пуантах, попутно пожурив за то, что продавил стул. Возьмет за руку, и тот, как маленький мальчик, наконец обретший свое настоящее счастье, радостно последует за ней.

Карбаускис – один из немногих современных режиссеров, кому подвластна высокая амплитуда скачков между банально-бытовым и высокотворческим. Следующее обращение к прозе оказалось ему не совсем по зубам. Тяжеловесный, рыхлый спектакль «Похождение» по «Мертвым душам» критики разнесли в пух и прах, а сама постановка быстро сошла со сцены. Но по-прежнему можно с уверенностью сказать, что трактовки и инсценировки молодого режиссера по своей значимости равны Гоголю. Во всяком случае, ключи к волшебной прозе Карбаускиса подобраны. Остается надеяться, что рано или поздно он вернется к этим дверям. Москва ждет его спектак­лей и вместе с ним – новых покорителей гоголевской фантазии.

Фото по теме

Оставить комментарий

Ad11be331222112643888dcd54a71699c0d194cf



 
17.07.2019
L1200624
Алиса Лобанова на закрытом показе Dolce & Gabbana Alta Moda
Доменико Дольче и Стефано Габбана возводят итальянскую моду в абсолют и свой эксклюзивный показ Dolce & Gabbana Alta Moda...
17.07.2019
A199282_large
25-летний юбилей семейства спортивных моделей Audi RS
Первая модель семейства Audi RS — Audi RS 2 Avant — вышла на рынок 25 лет назад, положив начало невероятной...
04.07.2019
откр
Путеводитель по российскому театру. Часть II
Может ли известный артист быть хорошим администратором, способным сформировать новую репертуарную политику, наладить контакт с...