18+

Все богатство бедного Пьеро

Текст: Сергей Крюков

27.08.2010

Vinos3_full

Его жизнь стала подтверждением жестокой истины. Получив бесценный дар от Бога, недостаточно просто уповать на него. Нужно неустанно двигаться к цели, причем самой нереальной, штурмовать преграды, даже если они призрачные, и волновать сердца любой ценой. Настоящему художнику недостаточно личного обаяния и знаний законов творчества. Ему нужны потрясения. Биография Александра Вертинского – образец того, как испытания и невзгоды формируют личность и возвышают Мастера.

Александр Вертинский родился в 1889 году, в Киеве, в семье частного поверенного. Его мать была потомственной дворянкой. Через три года после рождения сына она умерла, а следом от скоротечной чахотки скончался и отец Вертинского. Пятилетний Саша оказался в доме одной из своих тетушек. Его разлучили с сестрой, и долгие годы он ничего не знал о ее существовании, пока в двадцатилетнем возрасте случайно не увидел ее на сцене захолустного варьете. Так что утрату, одиночество и сиротство вместе с неразделенной любовью Вертинский познал уже в детстве. Взрослел он стремительно и свободно и так же энергично познавал окружа­ющий мир. Александрийскую гимназию покинул ввиду хронической неуспеваемости. Перебивался самыми разно­образными заработками: грузил арбузы, продавал открытки, чистил котлы, играл в карты – и неудержимо тянулся к прекрасному. В Киеве, городе монастырей и духовных учреждений, культурная жизнь находилась буквально в подполье, и единственным центром притяжения для Вертинского стала Софья Зелинская, преподавательница женской гимназии. В ее доме собирался цвет киевской богемы, или, как тогда говорили, «свободные мыслители». Сюда приходили Николай Бердяев, Михаил Кузмин, Казимир Малевич, Марк Шагал – все те, кто в скором времени выступил в роли пророка в Отечестве и вне его. Философия Бердяева, живопись Шагала и Малевича, стихи Кузмина послужили своеобразным «небесным прологом» столь же великой, сколь и страшной русской революции. Таким же предзнаменованием они стали и для молодого Саши Вертинского. А когда ему исполнилось девятнадцать, непризнанный гений в потертом фраке и с мечтой о сцене подался в Москву. Только в столице, считал он, можно раскрыть свои таланты.

Богемная жизнь

Москва в те годы была центром лицедейства: театры открывались каждый месяц, гремели постановки Немировича-Данченко и Станиславского. Здесь, в особ­няке Морозовой, выступали Андрей Белый и Владимир Соловьев, и на них тоже ходили, как на спектакли. Буй­ствовали футуристы, будоражили умы символисты, и, как и в другом сума­сшедшем городе – Петербурге, повсюду кружился мглистый «блоковский снег». Вертинский пробовал найти свое место в жизни. В 1912 году он дебютировал в кинематографе в роли падшего ангела. Первое его появление в фильме Александра Ханжонкова было сродни подвигу, поскольку другие актеры наотрез отказались прыгать голыми с крыши в снег. До 1918-го Вертинский снялся в нескольких кинолентах и проявил себя умелым антрепренером. Именно он привел на съемочную площадку будущую звезду немого кино Веру Холодную, жену прапорщика Холодного, и, будучи тайно влюбленным в нее, посвятил актрисе свои лучшие песни – «Маленький креольчик», «За кулисами» и «Ваши пальцы пахнут ладаном». Причем последняя оказалась пророческой – через три года Вера погибла, находясь на пике славы. Однажды, ожидая приятеля в сквере перед Театром миниатюр, Вертинский привлек внимание Марии Арцыбушевой – владелицы этого заведения. Она и предоставила ему шанс выйти на сцену. За одну ночь Александр сочинил куплеты и исполнил их в пародийной манере, прислонившись к кулисе во время танцевально-эротического номера «Танго». Мимолетный успех удостоился драгоценной строчки в рецензии «Русского слова»: «Остроумный и жеманный Александр Вертинский». Но это был еще не тот Вертинский. Он по-прежнему стеснялся зрителя и мучился тем, что не может найти себе настоящей роли. Зато в знакомой еще по Киеву богемной среде с ее маскарадами, неизменным вином и кокаином он чувствовал себя легко и непринужденно. То под руку с модистками прохаживался в желтой кофте по Кузнецкому Мосту, то оказывался на Тверском бульваре в нелепой куртке с помпонами вместо пуговиц рядом с такими же разряженными футуристами Маяковским и Бурлюком. Но как только грянул 1914 год, а с ним и Первая мировая, Вертинский с легкостью отверг все соблазны светской жизни и пошел на фронт, устроившись медбратом на поезд, курсировавший между передовой и Москвой. Там он завел книгу, в которую записывал все перевязки, сделанные за год войны, – вплоть до собственного ранения и демобилизации: их было 35 тысяч. Все это время перед ним проплывали трагедии и судьбы его соплеменников. Для поэта (а таковым он считал себя прежде всего) наступил момент истины. Именно там, в поезде, он и начал сочинять и исполнять для раненых свои песни.

Война

Это были своеобразные новеллы, которые назывались «ариетками», или «печальными песенками Пьеро». Не романсы, не арии, не уличные куплеты, а короткие, как воспоминание, спектакли на собственные тексты, а также на любимые стихи Северянина, Блока, Ахматовой, Есенина и Анненского. В санитарном халате, перетянутый бинтами, в белой маске на лице (надетой скорее из-за стеснительности), он картинно заламывал руки и пел о невероятно близких и интимных вещах. В его песенках не звучали ни традиционные русские мотивы, ни патриотические восклицания. Вертинский был подчеркнуто отстранен от социальных коллизий, не призывал к топору или отмщенью, ничего собой не символизировал и не выражал. Он пел о том, чего лишился сам: о потерянном рае, несбыточных мечтах – то есть о тех вещах, чья ценность измеряется только степенью вызванного ими потрясения. Весной 1915-го Александр вернулся в Москву и вновь пришел в арцыбушевский Театр миниатюр. Здесь для него изготовили экзотическую декорацию, подобрали «лунное» освещение. И поздним вечером публика впервые услышала «Минутку», «Маленького креольчика», «Попугая Флобера» и «Бал господень». Успех был мгновенный – Вертинский проснулся знаменитым. На сцену выходил певец высокого роста, в коротком белом балахоне из атласа, застегнутом на огромные пуговицы, в кружевном жабо и белой шапочке. На лице, скрытом под толстым слоем грима, выделялись резко изломанные брови, придающие ему выражение удивления и печали. К концу 1917-го белое одеяние Пьеро сменилось на черное, родился новый образ – «траурный клоун». А еще через год «грустный Пьеро» растаял как облако. Вертинский отказался от маски и начал появляться перед зрителями в черном фраке или смокинге и белой накрахмаленной сорочке. С тех пор – никакого маскарада. Общительный, окруженный в повседневной жизни толпой друзей и почитателей, на сцене он не нуждался в партнерах. Всегда выступал один, и это стало его принципом.

 

«Дадим артисту Вертинскому умереть спокойно» – такой категоричный и милостивый вердикт вынес Сталин. Так все и произошло. У певца никогда ничего не было, кроме мирового имени и семьи. И он чувствовал себя счастливым

 

Эмиграция

В ноябре 1917 года Вертинский дал последние концерты в Москве и по приглашению антрепренера Леонидова уехал на юг. Екатеринослав, Харьков, Одесса, Севастополь… Гастроли растянулись на два года. На глазах у Вертинского разыгрывалась эпохальная трагедия – революция и Гражданская война. В ноябре 1920-го на корабле бегущих от Красной армии белогвардейцев он переправился из Севастополя в Константинополь. Атмосфера всеобщего уныния и распущенности, царившая в этом городе, привела его в ужас. Раздобыв греческий паспорт, он перебрался в Румынию. Оттуда уехал в Польшу, где его ждал королевский прием. В 1923-м он оказался в Германии, а через два года – во Франции. Париж в то время был настоящей столицей мировых знаменитостей. Сюда приезжали, чтобы увидеть «всех и сразу». Но особенно публику притягивали русские фамилии. Подумать только – Вертинский исполняет песни только по-русски, но ужинает с Чарли Чаплином и Марлен Дитрих. Знакомится с представителями европейских аристократических фамилий. Ему аплодируют члены семейств Ротшильдов и Морганов. Вместе с Федором Шаляпиным Вертинский отправился покорять сначала Европу, а в 1934-м – Америку. Сборники его стихов и песен издавались на русском, польском и французском языках. После удачных концертов в США Вертинский вновь вернулся во Францию, но не остался там надолго. В 1935 году он перебрался в Шанхай. В том, что он искал по миру своих слушателей, нет ничего удивительного. Парадокс был в другом. Обладая в общем-то неслыханной для артиста-эмигранта возможностью выступать перед любой публикой, Вертинский всегда хотел домой. И буйный Константинополь, и романтичный Париж, и спокойный Шанхай считал временным пристанищем. Он неоднократно обращался в советские представительства с просьбой позволить ему вернуться, но ему постоянно отказывали. Ситуация изменилась лишь с началом Второй мировой войны, когда Вертинский написал письмо на имя Молотова и только тогда получил долгожданное разрешение.

 

Обладая в общем-то неслыханной для артиста-эмигранта возможностью выступать перед любой публикой, Вертинский всегда хотел вернуться домой. И буйный Константинополь, и романтичный Париж, и спокойный Шанхай он считал временным пристанищем

 

Возвращение

В конце 1943-го вместе с женой и четырехмесячной дочерью вечный скиталец наконец-то оказался в Москве. Алексей Толстой, граф и пролетарский писатель, устроил в честь певца пышный прием в «Метрополе», и начался последний этап славы Вертинского – без пластинок и выступлений на радио. Он давал по 24 концерта в месяц, соглашался на все встречи и на любую публику – лишь бы петь. Он словно никак не мог насытиться встречей с Родиной. Исколесил всю страну, выступал в театрах, дворцах культуры, на заводах и стройках, в шахтах, пел для раненых и сирот. При этом не раз попадал то под волну борьбы с космополитизмом, то под критику лирических песен, уводящих в подозрительную даль. И только по магической случайности, а может, по законам высшей справедливости Иосиф Сталин не тронул певца, его вердикт был категоричен и милостив: «Дадим артисту Вертинскому умереть спокойно». Так все и произошло. У певца никогда ничего не было, кроме мирового имени и семьи. И он чувствовал себя счастливым. Вертинский женился еще в Шанхае на Лидии Циргвава, 19-летней дочери служащего КВЖД. Она была младше мужа на 34 года. Пораженный внешностью грузинской княжны, он называл ее своим счастьем. Таким же счастьем для него стало рождение двух дочерей – Марианны и Анастасии. Именно они вдохновили Вертинского на единственную написанную за пятнадцать лет жизни на родине песню «Доченьки». Александр Вертинский работал до последнего дня и умер на гастролях в Ленинграде 21 мая 1957 года в гостинице «Астория» от сердечной недостаточности. Так, вне дома, на гастролях, как настоящий артист, он завершил свой жизненный путь. А его беззащитные мечтатели, сумасшедшие маэстро и безум­ные шарманщики, усталые клоуны и не теряющие надежды бродяги, поэты, влюбленные в строптивых актрис, – все они, словно призраки потерянного рая, стали верными спутниками не одного поколения преданных поклонников и просто слушателей. W

Фото по теме

Оставить комментарий

7efd7ae81a8fa9c377cc4e5a18842d1efa61da59



 
17.07.2019
L1200624
Алиса Лобанова на закрытом показе Dolce & Gabbana Alta Moda
Доменико Дольче и Стефано Габбана возводят итальянскую моду в абсолют и свой эксклюзивный показ Dolce & Gabbana Alta Moda...
17.07.2019
A199282_large
25-летний юбилей семейства спортивных моделей Audi RS
Первая модель семейства Audi RS — Audi RS 2 Avant — вышла на рынок 25 лет назад, положив начало невероятной...
04.07.2019
откр
Путеводитель по российскому театру. Часть II
Может ли известный артист быть хорошим администратором, способным сформировать новую репертуарную политику, наладить контакт с...