О Watch Russia
Главный дирижер и худрук оперного театра в Астрахани, заслуженный артист России Валерий Воронин — о фестивале «Русские оперы в Астраханском кремле» и о том, как он меняет имидж города и всего Прикаспийского региона.
Астраханский театр оперы и балета — по-настоящему большой театр: это одна из самых масштабных оперных сцен Европы. Свое впечатляющее здание в псевдорусском стиле он обрел в 2012 году, и тогда же полностью были переформатированы его концепция и репертуар. Художественный руководитель, директор и главный дирижер Валерий Воронин сделал ставку на серьезный классический репертуар. И сегодня театр — самый южный оперный форпост России: в год он проводит около 350 мероприятий, больше половины из них — оперы, балеты и симфонические концерты. Для популяризации оперного искусства Валерий Воронин в том числе и задумал в 2012 году фестиваль «Русские оперы в Астраханском кремле». О мечте превратить его в такое же значимое событие, как старейший в мире Байройтский фестиваль, основанный еще самим Вагнером, особенностях исполнения оперы на открытом воздухе и театре как «гении места» мы говорили с ним для Watch Russia.
Как у вас возникла идея показывать оперные постановки и концерты в Астраханском кремле?
Когда меня впервые пригласили в Астрахань посмотреть на завершающееся строительство нового театра оперы и балета, мне показали все местные достопримечательности. Среди них был и уникальный Астраханский кремль с его величественным архитектурным ансамблем. Когда я увидел его, то сразу подумал, что тут нужно показывать оперы на открытом воздухе. Важно было в преддверии открытия театра, привлечь внимание жителей и гостей города к классическому музыкальному репертуару. И кремль был для этого идеальным местом. На проекты опен-эйр просто из любопытства могут прийти и неподготовленные зрители. Как показала практика, идея популяризации оперы была очень своевременной и верной. Молодые люди, в принципе никогда не заходившие в музыкальный театр, посетив наши открытые спектакли, делились в соцсетях впечатлением, что оперные постановки, оказывается, совсем не нудные, а интересные и могут быть преподнесены начинающему зрителю музыкального театра очень увлекательно и современно.
В пространстве кремля показывают монументальные произведения: оперу «Война и мир» и кантату «Александр Невский» Прокофьева, «Хованщину» Мусоргского. Можно ли поставить там что-то менее масштабное: «Евгения Онегина», «Пиковую даму» Чайковского?
Мы стараемся разнообразить афишу. Наряду с «Борисом Годуновым» на первом фестивале, «Хованщиной» и прошлогодней «Войной и миром», ставшей нашей самой монументальной постановкой, мы показывали «Русалку» Даргомыжского, литургическую оперу «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» Римского-Корсакова. Раньше наша сцена была развернута на собор кремля и лобное место. Этот архитектурный ансамбль требовал соответствующего стиля постановки: оперы шли в строгой классической интерпретации. Правда, в 2019 году случился эксперимент: режиссер Георгий Исаакян поставил «Руслана и Людмилу» в абсолютно современной стилистике. Сейчас мы отодвинули площадку от собора. И наверное, уже можно поставить и «Пиковую даму», и «Евгения Онегина». Но существует масса русских опер, к сожалению редко исполняемых, которые практически не встретить в афише. Например, в репертуаре оперных театров из опер Римского-Корсакова идет в основном «Царская невеста», но у этого композитора же 15 опер! В 2026 году мы планируем отвлечься от монументализма и показать его «Сказку о царе Салтане».
Вы планируете ставить в Астраханском кремле оперы зарубежных композиторов?
Мое принципиальное решение — представлять здесь только отечественные оперы. Наш проект неслучайно называется «Русские оперы в Астраханском кремле», его поддерживают Президентский фонд культурных инициатив и губернатор Астраханской области Игорь Бабушкин. Мы сделали акцент на русскую музыку, потому что она тесно связана с культурой Прикаспийского региона и помогает ее развивать.
Астраханский кремль вмещает 2,5 тыс. зрителей. Как вы добиваетесь хорошей акустики на опен-эйр?
Методом проб и ошибок мы нашли оптимальные условия работы и уже четко знаем, как добиться качественного звучания. Естественно, мы сталкивались с разными сложностями. Например, на первом фестивале переговоры службы скорой помощи и МЧС, дежуривших в кремле, могли врезаться в частоты для наших микрофонов. Представляете? Пришлось эти частоты расчищать.
Теперь на каждом нашем спектакле задействовано примерно 120 микрофонов и два огромных многоканальных пульта. С нами уже 10 лет работает очень хороший звукорежиссер. Мы экспериментируем с расстановкой и подвеской микрофонов, знаем, как бороться с ветром — в Астрахани бывают сильные ветры. И еще одна сложность: на многих оперных фестивалях открытую площадку окружает сценическая коробка, что позволяет играть в дождь. А наша сцена полностью открыта, чтобы возникло ощущение слияния архитектурного ансамбля и оперного действия.
И что вы делаете, когда идет дождь?
В августе в Прикаспии мало осадков, погода на нашей стороне. За время фестивалей она подводила нас только дважды: пошел дождь перед началом «Бориса Годунова» — первой оперы в Астраханском кремле, пришлось ждать, пока он стихнет. А в 2014-м в финале «Князя Игоря» на нас обрушился град. Спектакль пришлось остановить — апофеоз по случаю возвращения князя Игоря укоротился минуты на три.
Театр оперы и балета в Астрахани, открывшийся в 2012 году, вы создавали практически с нуля: набирали оперную и балетную труппы, художественный и руководящий персонал. Астраханцы, привыкшие к опереттам в афише старого театра, тогда активно задавались вопросом: нужна ли городу в принципе оперная сцена на 1200 мест? Теперь же они обсуждают уже совсем другие проблемы — премьеры и уровень исполнения оркестра и солистов. Сложно ли было менять отношение к театру?
Непросто. На финальной стадии строительства у нас было много противников, которые недоумевали: зачем в Астрахани оперный театр? Кто будет туда ходить? Потом появились слухи, что здание театра построили некачественно. И в первые годы часть зрителей приходила, чтобы просто посмотреть на его внешний вид, интерьеры и сцену, а не на спектакли как таковые. Оперный фестиваль в кремле помог изменить сложившийся стереотип восприятия и уменьшить критику в адрес театра. И уже через три-четыре года мы увидели иное к себе отношение. Сейчас зрители приходят в театр именно на спектакль или концерт и ведут себя соответственно.
А приходилось ли театру подстраиваться к местным вкусам? Или вы помогали зрителям постепенно привыкать к серьезному классическому репертуару?
В первые пять-семь лет работы часто возникали вопросы: а может быть, все-таки поставить оперетту? Что-то полегче, повеселее? Но путь строгого стиля оперы и балета, который я выбрал, оказался в итоге правильным. Я не пытался ни с кем заигрывать или идти на поводу у тех, кто хочет чего-то попроще. Мне кажется, что театр оперы и балета в Астрахани, являющийся одним из самых крупных по площади в России, и театр вообще — это образовательные институции. И мы стремились подтянуть зрителей к искусству, а не опуститься, не идти на поводу у тех, кому хочется, чтобы было по-другому.
Как ваш театр играет роль «гения места», формируя идентичность региона, города?
Изначально Астрахань была купеческим городом, который в России знали по арбузам, черной икре и сушеной вобле. Мне всегда хотелось эту ситуацию сломать. И пожалуй, своим фестивалем и театром, где опера и балет исполняются на мировом уровне, мы постепенно сформировали представление об Астрахани как о культурной столице юга России, а не только главном рыбном городе. Сейчас на наши спектакли приезжает много людей из других регионов. Мы пытаемся разрушить стереотип, что театр — что-то скучное и строгое, сделать его местом притяжения. Проводим джазовый фестиваль, фестиваль неклассической музыки в парке «Музыка на траве», где даем возможность местным музыкантам показывать свое творчество, устраиваем лекции и мастер-классы для молодежи. Все это создает особую, креативную атмосферу. У нас есть проект «Каникулы в театре»: детей приводят к нам рано утром и забирают в конце рабочего дня, их в театре кормят, устраивают им экскурсии, играют с ними в подвижные игры, знакомят с историей театрального искусства. И главное — с ними занимаются театральными дисциплинами: вокалом, хореографией, сценической речью, актерским мастерством, сценическим движением.
Всем известно, что потребность слушать оперу и классическую музыку нужно воспитывать с детства. Но как приучить к ним маленького зрителя?
Сейчас эта задача в несколько раз усложнилась. Когда мы учились в музыкальной школе, не было ни гаджетов, ни интернета, восприятие музыки было абсолютно иным. Сейчас гаджеты приучают ребенка к короткому, эпизодическому просмотру, формируют клиповое мышление. Все это усложняет миссию, скажем так, по привлечению детей в театр. У нас есть развивающие программы для каждой возрастной категории, начиная с трех лет. Работают детские балетная и хоровая студии. Когда мы только открывали эти студии, меня это немного настораживало: непонятно, что будет, если сразу большое количество маленьких детей придут на обучение в театр, но я с радостью увидел, что эти дети начали приводить к нам своих друзей. Участники хоровой и балетной студий выступают в наших спектаклях, и родители, которые сначала посещали театр только с одной целью — посмотреть на своего ребенка, теперь уже идут на оперу или балет. Предстоящая премьера балета Сергея Прокофьева «Золушка» — спектакль как раз для семейного просмотра. Процесс идет в положительном направлении, но это достаточно сложный путь.
С какими проблемами вы сталкиваетесь в своей работе сейчас?
Не буду оригинален, если скажу, что самая главная проблема — вопрос кадров. Можно нарастить репертуар, увеличить частоту проката спектаклей, но люди нужны всегда. И если говорить о театре, это не просто дипломированные специалисты, а люди, готовые служить академическому искусству.
В декабре 2025 года театр выступал на сцене Дубайской оперы. Как прошли ваши гастроли в Арабских Эмиратах? Насколько зритель там отличается от российского?
Мы ездили в Дубайскую оперу уже во второй раз. В первый привозили «Тоску» Пуччини, а в декабре показывали балет «Щелкунчик». Гастроли прошли великолепно: все билеты на наши спектакли были проданы. Дубайская опера — отличный, высокопрофессиональный театр с очень хорошей акустикой, современным техническим оборудованием и профессиональными сотрудниками. Если говорить о публике, то в России она более искушенная, разборчивая и насмотренная. А там — очень открытая, гостеприимная, и наши спектакли воспринимали более тепло и эмоционально. Надеемся, что сотрудничество с Дубайской оперой продолжится.
Известно, что такое американская мечта: человек из глубинки добился больших успехов, прославился. А русская мечта существует?
Мне кажется, американская мечта похожа на четкую инструкцию, как добиться счастья и успеха. Она рациональна и понятна. Русская мечта, на мой взгляд, нечто иррациональное, в каком-то смысле метафизическое: например, вера в то, что может произойти чудо и всех нас спасти. Мы — люди более открытые, свободолюбивые, как говорится, любим вольную волю, и американская мечта у нас не работает. Нам и в жизни, и в искусстве всегда чего-то чуть-чуть не хватает.
Можно ли сказать, что вы довольны позицией, которую Астраханская опера заняла за годы вашей работы на российской музыкальной сцене? И какие у вас планы на следующие 15 лет?
Настоящий музыкант — а я хотел бы считать себя таковым — никогда не бывает доволен сделанной работой. Всегда найдется, что исправить. С одной стороны, я понимаю, что за короткий период (нашему театру всего 15 лет, а ведь в мире есть театры, которым за 200 лет) мы сформировали серьезный репертуар — на большой сцене идет 60 названий — и собрали полноценный коллектив, способный конкурировать с ведущими театрами России. И прибавьте к этому огромное количество проведенных нами фестивалей, концертов и концертных программ, лекций и мастер-классов. Мы избавились от критики театра и сделали его местом притяжения для попечителей, жителей и гостей города. В Астрахань теперь приезжают не только на рыбалку, но и на наши премьеры. Но мы не можем успокоиться на том, что сделано. Мечтаю, чтобы на наш фестиваль в Астраханском кремле приезжало больше театров, он длился месяц или полтора и стал не менее значимым, чем Байройтский оперный фестиваль. Это первое. А второе, и более глобальное, — мне хотелось бы, чтобы зрители чувствовали потребность и необходимость приходить в театр, слушать оперу, классическую музыку.