Истории о том, как успешные люди перебираются в глушь и среди природы начинают новую жизнь, рассказывают скорее об обретении душевного покоя, а не о финансовом успехе. Но бывают и исключения. В 2007 году Кристина Судеревская и Дмитрий Серов решили перебраться из Москвы в деревню неподалеку от Сочи, чтобы между морем и горами растить детей, жить без суеты и конкуренции и заниматься любимым хобби — варить мыло. Сегодня их компания «Краснополянская косметика» приблизилась к миллиардному обороту, продукция продается в сотнях магазинов, в штате трудится более сотни сотрудников. Все ­сырье, необходимое для производства, и даже улиток Кристина и Дмитрий выращивают сами и надеются передать бизнес детям.

Мы поговорили с Кристиной о возделывании своего сада из 35 видов растений на склонах Кавказских гор.

История становления вашего бренда выглядит как сюжет не просто про бизнес, но про стиль жизни, формирование вокруг себя комфортной жизненной среды, своего сада, мира, до которого так просто даже не доберешься. Можно ли сказать, что ваш бренд — ​это ваша форма эскапизма?

Скорее это попытка найти свое предназначение не там, где все его ищут, и реализовать не там, где все конкурируют. Уехав из Москвы, оставив там бизнес, мы двигались не от чего-то, а к чему-то.

Мы уехали в горы, когда до Олимпиады в Сочи оставалось несколько лет и делать здесь бизнес никто не стремился. Здесь, в Красной Поляне, на просторах, раскинувшихся между морем и горами, мы увидели не только чудесное место, чтобы жить, но и пространство, где сможем спокойно созидать.

Явление, когда состоявшиеся люди покидают столицы и строят новую жизнь на природе, порой теряя в деньгах и комфорте, в те годы называли дауншифтингом.

Все верно, про нас так тоже говорили и даже в какой-то статье в прессе так назвали. На деле мы оказались дауншифтерами, которые раньше многих увидели потенциал Красной Поляны, обзавелись землей до того, как сюда хлынул бизнес, и смогли построить сильный бренд.

Что касается комфорта, ​в нашей «деревне» сегодня доступны те же блага, что и в центре Москвы. Зато здесь ты, подняв глаза, видишь не многоэтажки, а горы, дышишь чистейшим воздухом. Вдобавок здесь нет гонки, в которой ты постоянно чувствуешь себя отстающим, конкуренции, когда тебе надо постоянно оглядываться на чужие истории успеха. От этой свободы сам становишься куда эффективнее. В Москве, пока доедешь на встречу, уже устанешь. Здесь этой усталости нет: в единицу времени успеваешь больше и с хорошим настроением.

В 2009 году мы купили дом в горной деревне Медовеевке, где я продолжила варить мыло — ​это было моим хобби с 2007-го. Мы успешно продавали его через местные сувенирные лавки, и вскоре мое увлечение разрослось в маленький бизнес; начали делать шампуни, бальзамы. В 2015-м появились первые наемные работники.

А потом вы решили сами выращивать сырье для своей косметики и зимой 2018–2019 годов купили 7 га заброшенной земли, некогда принадлежавшей чайному совхозу, и проложили к ней дорогу от федеральной трассы.

Мы дошли до этапа, когда нужно было превращать малый бизнес в нечто большее. Так как мы верили, что «Краснополянская косметика» — дело нашей жизни, которое мы хотим передать детям, то и производство решили строить по примеру старейших семейных фирм, создававших фундаментальные бренды. А они всегда начинают с земли.

В одном интервью вы рассказывали, как продирались через участок в первый раз, когда там оказались: заросли колючек порвали даже плотные куртки и штаны. А сейчас вы построили там дом, возделываете удивительный сад косметических растений, выращиваете улиток и в прошлом году говорили о планах достичь оборота в 1 млрд руб­лей. Получилось?

Нет, не получилось. Более того, мы пересмотрели свои цели: осознали, что для компании сейчас важнее не оборот, а эффективность работы. Чем мы крупнее, тем выше цена ошибок, поэтому нужно быть аккуратными и развиваться не спеша.

Известно, что многое на ферме, производстве вы делали своими руками. В интервью ваш партнер Дмитрий Серов часто советует не бояться работать, много пахать в буквальном смысле слова. Как рост компании отражается на вашей личной загруженности, вы стали работать больше или меньше?

Постепенно появляются зоны, которые радуют, где многое работает и решается без нас. Потихоньку учимся отпускать, делегировать. Это сложно! Мы ведь привыкли непрерывно пахать и все контролировать.

Наш субтропический климат не дает расслабляться. Он кажется мягким, курортным, но на деле сложный и непредсказуемый: например, после тепла может резко наступить мороз, а потом сразу снова жара. Когда произойдет эта смена температуры, непонятно. У нас, скажем, растет опунция — ​кактус, сок которого используем в косметике. Он круглогодично дает сок, никаких проблем с ним не было — ​и вот этой зимой вдруг грянули резкие морозы, и сока стало намного меньше. Наша любимая лаванда, о которой мы мечтали, только задумывая ферму, в субтропическом климате часто болеет, на равнинах ей, конечно, легче. Приходится о ней постоянно заботиться.

А еще дожди! Наш сад находится на склоне горы, и сильный дождь стремится вымыть из склона и растения, и питательные вещества. Приходится спасать наш склон.

Как выглядит спасение склона?

Мы используем регенеративный способ земледелия: не вспахиваем почву между рядами, а высаживаем туда растения-компаньоны, которые либо просто удерживают землю, либо формируют симбиоз с теми, которые задействованы у нас в косметике. У нас нет пестицидов, подкормки: почву удобряют скошенные растения. Кроме того, благодаря такому регенеративному земледелию мы собираем больше урожая с ограниченной площади.

Вы используете зеленые технологии и в земледелии, и при добыче энергии: у вас она идет от солнечных батарей, и в сырье вообще нет углеродного следа. Это осознанное решение или вынужденный шаг, раз ферма не подключена к сети?

Думаю, и то, и то. Когда к нам проведут электричество, появится возможность отдавать излишки энергии от солнечных батарей в сеть, а в пасмурные дни и ночью забирать оттуда эти излишки. Летом у нас вырабатывается гораздо больше электроэнергии, чем мы потребляем.

На 7 га у вас возделывается 35 видов растений. Как принимается решение о выращивании того или иного растения?

На саму идею завести ферму нас натолкнули лавандовые поля Прованса. Соответственно, сначала мы все засадили лавандой. Потом поняли, что нам не нужно ее так много и надо сокращать площадь посадок. А потом стали наблюдать, что еще растет или способно расти в нашем климате и как эти растения использовать в производстве косметики.

Например, опунция, очень популярный ингредиент в Европе и Америке. Она у нас росла возле озера, и никто не предполагал, что ее можно использовать в каких-то целях, кроме декоративных. А Дмитрий, который следит за трендами, ее заметил, попробовал высадить — ​она легко прижилась. Или дамасская роза, невероятно популярная в СССР, где ее высаживали огромными плантациями, теперь растет и у нас. С алоэ похожая история: мы привезли 200 кустов из Голландии, попробовали выращивать в открытом грунте — ​они померзли. Построили теплицу, стали смотреть, как им лучше — ​когда она закрыта или открыта. Нашли оптимальную технологию выращивания.

Так что все время что-то пробуем, высаживаем, наблюдаем. Иногда оптимизируем пространство: перестаем сажать то, что для нас не актуально, засаживаем это место чем-то нужным. Идей у нас много, линейки можно расширять.

У вас в планах — ​культивировать авокадо, который можно выращивать в открытом грунте до –12 °C, круглогодично. Как это возможно в наших широтах?

Такое авокадо у нас уже есть: пережило несколько зим, успешно растет, но пока не плодоносит. Как мы его вырастили — ​отдельная история. Мы задумались о том, что нам нужно морозостойкое авокадо, и бросили клич среди наших подписчиков: мол, присылайте нам ваши балконные авокадо, которые уже переросли и вам в хозяйстве не нужны. Нам прислали около 100 саженцев. Три акклиматизировались. В одном мы выделили ген морозоустойчивости. Мы надеемся в партнерстве с научными институтами размножить этот ген, культивировать новый сорт. Это огромная работа. У нас есть лаборатория, но, чтобы быть полноценными селекционерами, быстрее развивать технологии, нужен доступ к крупным институтам, их оборудованию, научной базе. Быть инноваторами только собственными силами, оперируя лишь своими ресурсами, сложно. Поэтому мы сотрудничаем с научно-технологическим центром «Сириус» и думаем о создании агробиотехнопарка: появится больше возможностей для научного и технологического партнерства.

У вас есть улиточная ферма — ​целый город, где для 600 тыс. обитателей предусмотрены родильное отделение, ясли, детский сад, зоны отдыха, огороды с кормами и спа. Муцин — ​компонент слизи улиток, активно используемый в косметике, — ​у вас добывается гуманно: не на центрифуге, как на многих фермах, а под воздействием контрастного душа. Ферма — ​дорогой и сложный проект, созданный в партнерстве с центром «Сириус». Неудивительно, что линия на основе муцина у вас самая дорогая. Приобретение улиток и их разведение было вашей идеей или сторонней?

Идею подкинул наш друг, он помогает и с реализацией. А мы ведь не любим скучать и обожаем осваивать новые задачи. Муцин сейчас в тренде, и он правда очень эффективен: увлажняет, выравнивает тон кожи, ускоряет заживление и стимулирует выработку коллагена. До нас в России косметику на его основе никто не выпускал. Мы эти 600 тыс. улиток называем даже не домашними животными, а своими сотрудниками. Вложения в ферму пока не окупились, но они ни в каком бизнесе сегодня быстро не окупаются.

У вас сейчас 11 косметических линий. Какая из них ваша любимая?

Мои любимчики — ​те продукты, которые создаются прямо сейчас. Сейчас у нас весь фокус направлен на розу, на будущую линию Queenrose: она для адептов так называемого «умного» старения — ​для женщин, которым важно качественно и красиво за собой ухаживать и хорошо выглядеть в любом возрасте. Мы с командой разработали новую технологию добычи экстракта розы: это не просто водный паровой экстракт, а по-настоящему активные вещества.

Есть некий миф о натуральной косметике, что она в любом случае будет уступать в эффективности синтетической.

Я вижу нашу миссию в том, чтобы его опровергнуть. Активные вещества в натуральной косметике те же, что в синтетической, просто добываются они из растений с помощью биотехнологий. Мы учимся, развиваем и создаем технологии добычи и применения — ​у нас есть лаборатория, команда технологов, патенты, ноу-хау. Надеюсь, будет расширяться сеть партнерских институтов.

А вы ведь начинали, в одиночку варя мыло у себя на кухне. Не скучаете по тем временам, когда все «производство» умещалось на одном столе?

Иногда скучаю: было меньше ответственности, больше творчества, больше физической, а не управленческой активности. Вчера заходила на нашу мыловарню, хотела сама, как раньше, сварить мыло — ​не успела, вызвали на встречу. Я все время участвую в разработке новых продуктов, но хочется делать их своими руками, хотя бы цветы для них собирать.

Насладиться лавандой и розами получается, когда приезжают гости. В эти моменты у меня есть уважительная причина наконец прогуляться, пофотографироваться и выпить чаю в цветах на фоне гор.

Ваша косметика — ​это, конечно, дитя терруара, Красной Поляны. В чем уникальность этой земли, ее магия, которая вас когда-то приворожила?

Наша ферма — место с особой энергией, особым запахом, особым смыслом. Заключенная между горами и морем, согретая щедрым солнцем и заботливо укрытая туманами, наполненная ароматами дамасской розы, лаванды, апельсиновых садов. Это совершенно неповторимое место, в которое влюбляешься без оглядки. Место, где хочется жить, любить и творить.