В 2024 году Музей-заповедник истории Дальнего Востока им. В. К. Арсеньева был признан «музеем года», и это отнюдь не первая его награда и не первое признание одним из лучших в стране. Сегодня Музей Арсеньева — ​флагманская музейная институция за Уралом с четырьмя площадками во Владивостоке, большим музеем под открытым небом — Владивостокской крепостью — и еще пятью филиалами в городах и селах Приморского края. Музей — ​один из двигателей развития региона, настоящий «гений места», хранящий дух Приморья, привносящий в него новые смыслы, а также через свои проекты сотрудничества с другими культурными институциями позволяющий жителям региона ощущать свою связь с большой страной, которая на самом деле не заканчивается на Дальнем Востоке, а начинается с него.

Новый федеральный статус музея и его новая роль на Дальнем Востоке стали возможны благодаря нынешнему директору Виктору Шалаю, назначенному на свою должность еще в 2011 году, и, конечно, его замечательной команде.

Формально ваш музей ​краеведческий, но за последние 15 лет, при вашем руководстве, он стал намного более масштабной институцией с более концептуальной программой и более амбициозными проектами. Как вы формулируете для себя миссию современных краеведческих музеев?

Все музеи абсолютно разные, как отпечатки пальцев человека. Многое зависит от того, где они находятся, как они создавались и как формировались их коллекции. Краеведческий музей — ​это так или иначе слепок региона, его портрет через сохраненные имена, даты, биографии, события. Эти артефакты, попадая в руки грамотного человека, начинают звучать. При этом можно исполнять разные мелодии. Города, в которых мы живем, завтра будут не такими, как вчера, они меняются так же, как меняемся мы, трансформируются наши взгляды, общественный контекст и социально-политические системы. Все всегда находится в движении. И музей — ​активный участник этого процесса. У него так настроена оптика: ​он должен запечатлевать изменения, отражать их в своих коллекциях и тем самым формировать атмосферу города, позволяя ей быть такой, какая она есть.

Ваш музей не только запечатлевает, но и провоцирует изменения.

Он их модерирует. Сегодня мало какие серьезные процессы в городе, касающиеся его истории и наследия, проходят без участия музея, без его модерации.

Вы возглавили музей в 2011 году, когда он находился не в лучшем состоянии. Насколько сложно было менять отношение к музею в регионе?

В 1990-е и нулевые музей очень сильно закрылся в себе. Эта самоизоляция приводила к задваиванию реальности: то, что совершалось в городе, регионе, стране и мире, шло в отрыве от того, что происходило в музее. Но обособленно, закрывшись в себе, музей, особенно краеведческий, существовать не должен. В 2010-е Владивосток оказался в процессе масштабных перемен, они сопровождались огромными стройками и большими инвестициями. По сути, впервые с момента распада СССР город почувствовал к себе внимание. И мы не проигнорировали открывшееся окошко возможностей, попытались его использовать максимально.

Одновременно с восстановлением правовых и хозяйственных систем после сложнейшего кризиса 1990-х в обществе начал появляться запрос на модели и образцы национального опыта, на которые можно равняться, которые позволяли бы нам ощутить себя единой страной, народом с великой историей и достижениями. В тот момент многие музеи осознали себя активными участниками этого процесса выздоровления, борьбы с национальной амнезией. Владивосток в каком-то своем особом изводе переживал этот процесс, учитывая, как сильно город пострадал, как потерял себя в 1990-е, как отпал от остальной страны. Мы в музее почувствовали эти настроения и развернулись к нашему потенциальному посетителю, предложили ему свою музейную терапию: «Двери открыты, пожалуйста, приходите, мы считаем, что вам музей очень нужен и вам без него не обойтись, просто доверьтесь нам». И в ответ услышали: «Действительно, почему мы не ходим в музей, там, наверное, интересно».

Сегодня вы постоянно прирастаете не только новыми проектами сотрудничества, фестивалями и инициативами, но и территориями: в 2022 году филиалом музея стала Владивостокская крепость, а это очень серьезный имущественный комплекс. Развитие вширь не мешает развитию внутрь?

Музей-заповедник истории Дальнего Востока находится не просто в движении, а в ежедневном превращении в себя нового. Наш музей как 13–14-летний подросток. Он еще не вышел в возраст сформированного тела, но уже понятно про его настроение, про его характер и возможную скорость, с которой он может ходить, а высота, на которую он может прыгать, еще определяется. Потому что наш музей до сих пор трансформируется. Это происходит уже пять лет за счет добавления новых памятников — ​упомянутой вами Владивостокской крепости, за счет появления новых задач.

Мы ​словно ближнемагистральный самолет: должны были лететь на 500 километров, но на подлете к финишу нам сказали: «Ребята, у вас так хорошо получается, давайте-ка вы станете дальнемагистральным самолетом и подниметесь на еще большую высоту с дальностью полета 3 тыс. километров». Останавливаться, спуститься на землю нам запрещено, нельзя откатиться в ангар и оттуда уже выйти в обновленном формате. Пересобираться под новые задачи нам приходится прямо в воздухе.

Вместе с Владивостокской крепостью вы получили статус федерального музея. Это как-то поменяло ваш разговор с посетителем?

Наша главная цель — ​поднять на нужную высоту разговор о Дальнем Востоке, о его значимости в мировом и российском масштабе, о дальневосточниках, об их особых навыках, характере, менталитете. Вторая наша задача — ​постоянно напоминать Дальнему Востоку о том, что он является неотделимой частью той страны, которая находится за пределами региона. Это такое взаимное узнавание друг друга: познание страной Дальнего Востока и формирование чувства большой страны у Дальнего Востока.

И какой образ Дальнего Востока можно увидеть в вашем музее?

У каждого внутри есть свой Дальний Восток, даже если человек никогда у нас не был, образ региона распылен по стране и миру миллиардами сюжетов, историй и образов. Конечно, Дальний Восток — ​это уникальная природа, климат, про которые мы рассказываем в музее, тот долгий путь, который надо проделать, чтобы у нас оказаться. Но еще это и личные соприкосновения каждого с Дальним Востоком, личные истории про него: кто-то видел Владивосток в фильме и долго мечтал посетить город; кто-то жил на улице Хабаровской или Владивостокской; ходил в кинотеатр «Камчатка»; знал соседа, который служил на Дальнем Востоке и привез оттуда банку красной икры, и человек это запомнил, потому что никогда в жизни не видел столько икры. Наша задача — ​погрузить человека в такую личную метафизику, в его ощущения Дальнего Востока. Мы все друг в друге отражаемся и преломляемся. Я тоже когда-то в первый раз услышал слова «Петербург» или «Казань». Мы — ​это наши длинные и короткие дороги друг к другу, они же с чего-то начинаются. И музеи — ​это всегда про наш внутренний мир. Вообще-то, высший пилотаж, когда человек приходит в музей и встречает тот образ города, который он и до того чувствовал.

Вы — ​одни из самых посещаемых музеев в России и одни из лучших, что подтверждается наградами. Чему ваш музей мог бы научить главные музеи Москвы и Санкт-Петербурга?

У нас постколониальное мышление, в отличие от многих музеев на западе России. Они зачастую имперцы, трактуют картину мира от себя и дальше: вот есть они и все остальное. Такой взгляд — ​это тоже портрет нашей страны, ее исторической реальности. Но как единственно возможный он уже устарел лет на 50. Его хорошо бы уравновесить другим ракурсом. Как раз на разности подходов, на колониальном и постколониальном мышлении можно создать новый, более объемный образ страны, который на самом деле важен всем, даже если мы в столичном сознании воспринимаемся как прекрасная периферия, итог доблестных походов героических людей, всегда возвращавшихся издалека с победами к престолу, принося ему диковинные вещи для украшения парадных залов.

В имперском ракурсе даже Петербургу сложно. На мой взгляд, он до сих пор тяжело переживает драму нестолицы. Статус «культурная столица России», который он взамен получил, по многим аспектам странный. Что это означает: культурная столица некультурной страны? Музейная столица немузейной России? Как это должно работать: на противопоставлении или на взаимодополняемости? В Петербурге есть замечательные музеи, и они делают очень много прекрасного. Но им часто мешает маленький пьедестал, с которого они постоянно боятся свалиться, и они подозревают других в том, что те обязательно об него споткнутся, а такие страхи и подозрения мешают диалогу.

Как человек, родившийся в пятом поколении на далеких от Петербурга землях, я со всем уважением отношусь к накопленному наследию, но хотел бы просто других интерпретаций. Я настаиваю на том, что страна и мир изменились, мы больше не диковинные дальние земли. Вопрос не в том, чтобы потребовать от условного Петербурга говорить по-другому. Вопрос в том, чтобы параллельно ему, в диалоге и в споре с ним вести разговор об образе страны. Вот это действительно интересно.

Вести разговор на равных со столичными музеями требует не только желания, но и соответствующих возможностей.

Это требует в первую очередь компетентности — ​надо дорастать до уровня столичного профессионализма, быть смелее, азартнее и предприимчивее в поиске идей и образов. Музей в Чегдомыне на БАМе или в Тынде, в поселке Оссора на Камчатке или в Биробиджане — ​абсолютно равнозначные по ценности для национальной памяти и национальной культуры, для образа будущего нашей страны с главными музейными хранилищами. Конечно, можно задавить масштабами коллекций, авторами, именами тех, кто это собирал. Но это слабоватый ход, честно говоря. Гораздо интереснее собирать пазл из самых мелких деталей. Да, столичные институции обладают большими финансовыми ресурсами, оснащенностью, но это дело поправимое. Я за то, чтобы каждый музей рассуждал так, как Андрей Платонов, который говорил, что без меня мир неполный. Узнавать себя в новом изводе, в новой географии, в новой национальной палитре — ​это самое интересное в нашей музейной работе.