О Watch Russia
Один из главных русских балетов ориенталистский — по мотивам сказок «1001 ночи» в 1910 году была поставлена «Шехеразада». Рассказываем, как этот балет изменил мировую хореографию и моду.
Балет Михаила Фокина «Шехеразада» был создан в рамках «Русских сезонов» Сергея Дягилева. Назвав так свою театральную антрепризу, великий импресарио отнюдь не пытался сделать русскость главной темой постановок. Более того, он сознательно играл на пространстве мультикультурности, как сказали бы мы сейчас, смешивал эстетику Запада и Востока, показывал разнообразие русской культуры. С 1909 по 1912 год «Русские сезоны» представили шесть балетов восточной тематики: «Половецкие пляски», «Клеопатру», «Шехеразаду», «Ориенталии», «Синего бога» и «Тамару», созданные хореографом Михаилом Фокиным и оформленные художником Львом Бакстом. Все они имели оглушительный успех. Но «Шехеразада», поставленная на музыку симфонической сюиты Николая Римского-Корсакова, и правда стала среди «восточных» русских дягилевских балетов особенной, оказала колоссальное влияние на мировую хореографию и западную моду.
В гареме Шахрияра плещется море? Так и есть, если вслушаться в музыку Николая Римского-Корсакова, звучащую из оркестровой ямы. Все дело в том, что композитор (с отличием окончивший Морской корпус и много ходивший по морям и океанам), сочиняя в 1888 году сюиту по мотивам сказок «1001 ночи», вдохновлялся в наибольшей степени похождениями Синдбада-морехода, и первая часть сюиты — это именно морская картина. Мощь волн (что потом в балете пригодилась для обозначения мощи легендарного правителя), их ласковый плеск (музыка подошла для нежной пластики обитательниц гарема).
В 1910 году, когда Сергей Дягилев задумал выпустить в своей антрепризе балет по мотивам арабских сказок, он обратил внимание прежде всего на вторую часть сюиты, где Римский-Корсаков более всего использует восточные мотивы. Тогда выпускающая спектакль группа единомышленников — хореограф Михаил Фокин, художник Лев Бакст, занимавшийся либретто Александр Бенуа и сам Дягилев — взяли первую, вторую и четвертую части сюиты, а третью выкинули вообще (потом по этому поводу протестовала вдова композитора). Сюжет также был изменен радикально: никакого Синдбада и птицы Рух, дело теперь происходило исключительно в гареме Шахрияра. Грозный правитель отправлялся на охоту, а пока он отсутствовал, подкупленная стража впускала к его женам компанию рабов, с которыми женщины весело проводили время. Любимая жена Шахрияра, Зобеида, встречалась с Золотым рабом (на танцовщике были соответствующего цвета шаровары); в самый неподходящий момент возвращался муж и приказывал убить всех участников и участниц вечеринки. Он на секунду задумывался о судьбе Зобеиды (видимо, она была ему очень дорога), но женщина, увидев, как гибнет Золотой раб, сама втыкала в себя нож. Музыка Римского-Корсакова, бурная, текучая, взволнованная, как нельзя лучше подошла к этой истории — и стала одной из важнейших составляющих невероятного успеха этого балета.
«Шехеразада» была впервые показана дягилевской антрепризой 4 июня 1910 года на сцене Парижской оперы — и это был настоящий успех. Кстати, почему именно «Шехеразада»? В балете же нет такой героини? Здесь постановщики отсылали публику к «1001 ночи»: предполагалось, что все происходящее на сцене — одна из сказок, рассказанных именно Шехеразадой.
На триумф балета поработали: мода на Восток, царствовавшая в парижских гостиных того времени, мода на русских (Дягилев в четвертый раз поражал французскую столицу гастролями петербургских артистов, балетные приезжали во второй раз) и безусловная одаренность всех участников — от нарисовавшего фантастические восточные интерьеры Льва Бакста до дикой грации Вацлава Нижинского, получившего роль Золотого раба. «Полукошка-полузмея», писал о нем Александр Бенуа. Его свидетельства вообще очень ценны, потому что он был обижен Дягилевым и отдавал должное премьере, несмотря на недобрые чувства к антрепренеру (тот попросту забыл упомянуть его на афише). Вот что еще он писал о спектакле: «Когда вздымается занавес на этом грандиозном зеленом “алькове”, то сразу вступаешь в мир особых ощущений, тех самых, которые вызываются чтением арабских сказок. Один изумрудный тон этих покровов, занавесок, стен, трона, одна эта голубая ночь, что струится сквозь решетчатые окна из душного гаремного сада, эти ворохи расшитых подушек и матрасов, и среди этой грандиозно-интимной обстановки эти полунагие танцовщицы, что тешат султана своими гибкими, строго симметричными движениями, — все это чарует сразу и абсолютно. Кажется, точно со сцены несутся пряно-чувственные ароматы, и душу наполняет тревога, ибо знаешь, что здесь, вслед за пиром, за безумно сладкими видениями, должны политься потоки алой крови».
«Шехеразада» открывала двери эротике на сцене — и давала оправдание импресарио: мол, это все происходит не здесь, а в сказке. Позже, уже не в дягилевской антрепризе, Михаил Фокин вставил в спектакль дуэт, сделанный для себя — Золотого раба и своей жены Веры — Зобеиды, он идет на музыку ранее выкинутой третьей части сюиты и весь — сконцентрированная эротика. Дуэт Зобеиды и Золотого раба заставляет зал замирать: так было даже тогда, когда «главного» дуэта не было — Ида Рубинштейн, высоченная танцовщица с царственными повадками, и невысокий, юркий, как зверек, Нижинский не делали на сцене ничего «неприличного», но создавали атмосферу такого напряжения и так «закрывали» пространство на себя, будто их пластический разговор происходил не в зале, где встречаются еще множество гаремных обитательниц и рабов, а на необитаемом острове. Абсолютная страсть, абсолютная принадлежность друг другу — дуэт всегда идет в совершеннейшем молчании зала, а потом этот зал взрывается овацией.
Париж сошел с ума от этого балета: мгновенно вошли в моду томики «1001 ночи» (сказки впервые были переведены на французский более трех столетий назад, но сейчас интерес вспыхнул с новой силой), устраивались костюмированные балы, а в магазинах появились «ткани Шехеразады». Позже, после смерти Дягилева и распада его антрепризы, бывшие сотрудники вспоминали этот балет в тех европейских и американских труппах, куда приходили на работу, — так появился целый ряд «вариаций на тему». Но в советской России этот спектакль не ставили: его сочли слишком буржуазным.
То, что мы видим «дягилевскую» «Шехеразаду» в российских театрах — заслуга Андриса Лиепы. Интересоваться балетами «Русских сезонов» начал еще его отец, легендарный премьер Большого театра Марис Лиепа — им был восстановлен маленький шедевр Михаила Фокина «Видение розы». Андрис, объединив усилия с внучкой хореографа Изабель Фокиной (предоставившей ему свой архив), продолжил дело отца — и в 1994 году на сцене Мариинского театра была впервые показана фокинская «Шехеразада».
В один вечер с ней станцевали и воскрешенную фокинскую «Жар-птицу» — арабская и русская сказка вступили в занятный диалог и мгновенно влюбили в себя и артистов, и публику. Но «Шехеразада» оказалась особо притягательной: в Зобеиду мечтали превратиться все балерины театра, стать Золотым рабом жаждали все премьеры. Декорации по эскизам Бакста были созданы Анной и Анатолием Нежными — это нельзя было назвать дотошным восстановлением, но можно — влюбленной фантазией на заданную тему. Успех вдохновил Андриса Лиепу и подвигнул его продолжить работу по возвращению балетов дягилевской антрепризы; причем в театрах России появился не только хорошо запомнившийся современникам «Петрушка», но и те балеты, от которых почти ничего не осталось, — вроде «Синего бога» или «Тамары». Лиепа и не утверждал, что занимается научной реконструкцией, но он возвращал и возвращает публике легенды о спектаклях, ставших когда-то сенсациями. Теперь «Шехеразада» есть и в Большом, и в Мариинском театрах (премьера в Большом состоялась в 2025 году). Также его можно увидеть в Самарском оперном и на гастролях в разных городах и странах, куда регулярно отправляется проект Андриса Лиепы «Русские сезоны XXI века».
Балет, возникший в дягилевской антрепризе, — не единственное возможное воплощение сюиты Римского-Корсакова. Одной из самых ярких вариаций на тему стал сотворенный полтора десятилетия назад спектакль худрука Балета Монте-Карло Жана-Кристофа Майо, который вдохновлялся спектаклем Фокина (и даже поставил посвящение на афишу), но значительно усилил откровенность пластики — так, что на спектакль следовало бы допускать только совершеннолетних. Одалиски и рабы на сцене недвусмысленно высказывают свои желания и воплощают их в жизнь. Почтенный Dance Magazine определил постановку как hot and spicy. Итальянец Мауро Бигонзетти, много работающий по миру (в том числе в свое время сделавший для балерин Большого эффектную одноактовку Cinque), прошлой осенью предложил свою версию истории для Чешского национального балета — там упор был сделан на уме и решительности главной героини и на бунтарском характере раба.
В России в последние годы «Шехеразаду» нетривиально вспоминали дважды: в 2019 году в Перми выпустил спектакль местный худрук Алексей Мирошниченко, а весной позапрошлого года в Ростове-на-Дону — возглавляющий местную труппу Иван Кузнецов. Пермский спектакль, вопреки балетной традиции, называется «Шахерезада», потому что главной героиней спектакля стала Фарах Пехлеви — последняя шахиня Ирана. История ее встречи с будущим мужем и разделения его судьбы во всем — от жизни в роскоши до изгнания — стала материалом для трогательного спектакля, главную роль в котором исполнила прима-балерина Мариинского театра Диана Вишнева. А ростовский худрук заинтересовался музыкой Римского-Корсакова как возможностью рассказать трагическую love story. Не про зов плоти, а про полет души: у него героиню выдали замуж за шаха, а любит она его брата. И кидается в его объятия самозабвенно, и не боится ничего, и парит над сценой свободная — на секунду, но свободная. А потом ее, конечно, убьют, а братья помирятся. Но сколько бы современные хореографы ни изобретали новых обстоятельств и историй, «Шехеразада» в истории остается прежде всего триумфом 1910 года, восточным шармом и тогдашними отчаянными танцами одалисок и рабов.