Одним из главных визуальных образов выставки в 2025 году стал колос. И это не было ответом на заданную участникам тему, а случилось неожиданно. Образ колоса случайно пророс во многих присланных работах. Это повод спросить, как проросла вся идея выставки «Трын*Трава. Современный русский стиль» за эти восемь лет, причем с разных позиций: и как проекта-события с магазином, и как пространства смыслов?

С. П.: Появление колоса как главного образа как раз тот случай, когда случайности не случайны. За восемь лет наблюдений мы не раз уже видели, как к творцам спускаются смыслы, из которых складываются темы года. Глобально тема у нас одна — ​современный русский стиль. Но творцы не живут в ваку­уме, они скорее тонко чувствующие «проводники». И то, что витает в воздухе, — ​вопрос, высказывание, переживание — ​обретает форму. Да, они не знают друг о друге, но берут максимально подходящие смыслы, оказывающиеся общими для всех, что еще раз подтверждает, что русский стиль и выставка «Трын*Трава» действительно объединяющая платформа и смыслы у нас одни на всех.

Э. Т.: В годы пандемии мы видели, как к людям спустились ангелы: что-то незримое защищало от чего-то незримого. И ангелы никуда не ушли, они до сих пор с нами. Потом мы наблюдали, как мир обрел форму «первородного яйца» — ​к нам пришло огромное количество таких форм в заявках. В итоге на выставке мы размышляли, какой новый мир появится. На следующий год появилось очень много высказываний на тему слова, его важности, ценности. Появился запрос на русский стиль у широкой аудитории, люди вновь посмотрели вглубь себя, своей культуры, ища там опору и важные смыслы, и творцы «говорили» с людьми, смыслы облекались в слова.

В 2025 году сквозной темой звучал колос, а с ним и жернова, тесто — ​то, что было посеяно и взошло, дало плоды, привело к деланию. Мы пока наблюдаем прорастание и видим процесс. Что это будет дальше, во что превратится, мы сможем понять в следующем году.

А как проросли у вас за эти годы отношения и связи с российским музейным сообществом, которое традиционно недооценивает прикладное искусство вообще и дизайн в частности?

И. Б.: Федеральные музеи — ​часть истории нашего проекта: в разные годы «Трын*Трава» проходила во Всероссийском музее декоративного искусства, Центре моды и дизайна при ВМДИ, в выставочных залах РОСИЗО. Как раз после выставки в пандемийный год в РОСИЗО, когда мы были вынуждены закрыться после двух дней работы из-за введенных тогда ограничений на проведение массовых мероприятий, мы начали думать в сторону альтернативных площадок. К сожалению, до сих пор у проекта нет своего «дома», пространства. Мы получаем обратную связь от посетителей, что хотелось бы иметь возможность посещать выставку и магазин в течение года. На данный момент мы очень рады сотрудничеству с Музеем-усадьбой Муравьевых-Апостолов, и уже четыре года в октябре «Трын*Трава» проходит там. Делая pop-up-магазин с теми предметами, которые у нас принимают учас­тие в выставке, мы понимаем, что продажи — ​это важно и нашим творцам, и посетителям.

С. П.: Был момент, когда в профессиональных сообщест­вах остро стоял вопрос классификации: что есть дизайн; каково место декоративно-прикладного искусства, можно ли считать его высоким искусством; кого называть дизайнерами, а кого — ​художниками. Отвечая на эти вопросы, мы ввели у себя термин «творец», потому что и как практикующие дизайнеры, художники, и как кураторы видели, что есть шкала, по которой человек, работающий со смыслами и материалами, может перемещаться в зависимости от задачи. Так, если нет задачи от производства сделать промышленный дизайн, то не будет и промышленного дизайна. А если таковая имеется, то художник Малевич начинает разрабатывать дизайн флаконов для духов. На своей ежегодной выставке мы показываем то, что создается за год, к нашему событию. В этом, помимо смыслов и чаяний творцов, можно увидеть и состояние производств, и существующий или нет запрос от них на предметы в русском стиле.

Культурный код — ​понятие более чем абстрактное, но броское. Поэтому его любят маркетологи и с осторожностью используют искусствоведы, культурологи, социологи. Русский же культурный код вообще вмещает в себя слишком многое: это и русское народное ремесленное и архаичное (из чего в начале XX века пророс русский авангард), и сам этот авангард (показательно, что на церемонии открытия Олимпиады в Сочи Россия презентовала миру себя именно через него), и советское наследие, а также локальные региональные идентичнос­ти, учитывая огромные размеры страны, ее разные «терруары». Чего больше на вашей выставке? С чем интереснее работать современным дизайнерам? Отмечали ли вы смену динамики доминант в рефлексии на тему национальной идентичности за восемь лет существования «Трын*Травы»?

И. Б.: Мы внутри любим понятие «культурный код», потому что для нас оно очень живое и понятное. Влияние опыта предыдущих поколений на нас уже научно доказано, он буквально «зашит» в нашей ДНК. Как на уровне инстинктов мы реагируем на шевелящуюся траву, потому что там может прятаться зверь, так на эстетическом — ​ощущаем что-то красивым, «правильным», в смысле «созидательным», или неправильным в трактовке «разрушительного», «опасного». Также культурный код можно рассматривать как облако тегов, в котором нет времени, а есть вся накопленная память поколений. И чем больше у тебя, человека своего времени, этих тегов, тем больше ты можешь затронуть или расшифровать, тем больше поймешь заложенных в них смыслов. Получается: пока жива цивилизация, несущая это облако знаний, эти теги используются. Так что культурный код — ​понятие вполне утилитарное.

Э. Т.: За восемь лет мы видим, что в зависимости от высказывания творец, дизайнер может пользоваться любыми периодами и стилистическими паттернами. Задача не в том, чтобы перерабатывать образы, которые были уже кем-то предложены, а создать, основываясь на корнях, свое уникальное высказывание, которое бы характеризовало именно наше время, здесь и сейчас. Мы не про игру в историзм.

Если говорить о смене доминант, то в этом году мы увидели, как регионы стали независимы в своих поисках, перестали ориентироваться на то, что делают в столицах, создали предметы, опирающиеся на свой региональный культурный код, и это оказалось очень звонко и интересно, столичным коллекционерам в том числе.

Помимо того, что название выставки уже вызывает много разных ассоциаций, русско-народных и советских, более чем символично выглядит и тот факт, что вас трое. Три головы у Змея Горыныча, «Три богатыря» Васнецова, автора одной из версий русской национальной идеи в искусстве, птица-тройка у Гоголя, «Три сестры» Чехова. Как вы делите обязанности внутри?

С. П.: А еще это «высота небесная, широта земная и глубина морская», то есть триединство! Если выставка — ​Сущность, то мы — ​Ипостаси. Что как раз помогает нам смотреть на предметы и смыслы в ракурсе 360°. Сохраняя гармонию равенства внут­ри, мы принимаем решения сообща и можем подстраховывать друг друга, что очень эффективно для проекта. Важно также, что не выставка родилась из дружбы, а дружба началась благодаря совместному делу. Каждая из нас привнесла в проект весь свой предыдущий опыт, многолетнее и глубокое ­изучение культуры и любовь к ней. Конечно, бывает, что наши взгляды не совпадают, но у нас есть правило: если одному из кураторов нравится предмет, он видит его на выставке, мы этот предмет берем в экспозицию. Понимаем: если одна из нас ­узрела в нем особый смысл, то он там точно есть.

Кого у вас больше на выставке: дизайнеров из столицы или из регионов? Где вообще сегодня цент­ры рефлексии на тему русскости? Кроме того, у вас есть участники из других стран, в частности из Армении, что естественно, учитывая общую историю в рамках Российской империи и Советского Союза, а также единое культурное пространство. Вы бы хотели нарастить количество зарубежных участников? Что они привносят в выставку?

И. Б.: Каждый год у нас традиционно много регионов. С первых лет нас стали называть всероссийской выставкой, а теперь смело можно назвать и между­народной. Безусловно, нам интересно привлечение участников из других стран, имеющих с Россией общую историю и единое культурное пространство. Мы считаем, что русский стиль действительно может стать объединяющей платформой при сохранении нашей культурной общности.

Некоторые творцы участвуют почти каждый год, кто-то — ​раз в несколько лет (мы понимаем, что у всех свои циклы, а для выставки нужно готовить новый объект, не похожий на тот, что был в прошлом году). Кроме того, каждый год мы выделяем пять-шесть квотных мест для начинающих творцов или творцов из регионов, которые не могут по разным причинам оплатить организационный взнос для участия (расходы на аренду усадьбы, подготовку материалов, афиши и т. д.). В этом нам уже несколько лет помогает Михаил Гончаров, основатель и управляющий сети ресторанов «Теремок», визионер и коллекционер.

Кстати, о представителях ресторанной и отельной индустрий. Насколько вы активно с ними взаимодействуете? Ведь сейчас в России наблюдается бум строительства туристической инфраструктуры, для которой тема русскости крайне важна. Более того, оте­ли, рестораны и прочие туристические объекты эту русскость также формируют в массовом сознании.

Э. Т.: За восемь лет у выставки «Трын*Трава. Современный русский стиль» сформировалась приятная и качественная аудитория посетителей, коммуникаторов, коллекционеров. Предметы выставки «живут» в гостевых домах, отелях, общественных пространствах. Есть запрос от девелоперов и закрытых клубов по подбору предметов искусства в интерьеры, частные коллекции. Мы со своей стороны понимаем, как создавать и эксклюзивные, и масштабируемые истории в разных ценовых сегментах. Благодаря нашей экспертизе у нас есть возможность привлекать различных творцов под проекты. Мы видим, что в последнее время появился интерес у бизнеса и культурного предпринимательства к поддержке проектов, связанных с сохранением и развитием культурного наследия. Во все времена культура сохранялась благодаря неравнодушию. Мы знаем имена XIX века, сейчас же время формирования и озвучивания новых имен. Давайте создавать историю вместе!